Когда ваша рука потянется к компакту, взвесьте – вполне ли вы отдаете себе отчет в том, что делаете? Мама уберегла вас от наркотиков, папа кое-как обучил постоять за себя, сестра научила ровно дышать в, казалось бы, самых умопомрачительных ситуациях… но готовы ли вы к высадке в гремучие психоделические джунгли? Со слов демиурга группы Оллена, Гонг – это планета, населенная невидимыми pадиогномами (привет Тому Йорку) и горшкоголовыми феями. Но не все так плохо. Ведь с другой стороны – это всего лишь множество музыкантов, групп, семейств групп (существовало одновременно до семи “Гонгов”, но это лишь арифметика) и групп семейств (эти схемы трогательно перерисовывают с сайта на сайт японские фаны) – в общем, крайне крезового пипла (достаточно на них взглянуть), лет тридцать играющего музыку, при описании которой составители энциклопедий замирают и говорят себе: “О-Оу”. Не исключение и год 1977 – может история и знает какие-то более яркие примеры психоделической раскованности, но умалчивает о них, не оборачиваясь даже в сторону Сида Баррета, отставного октавного лекаря с планеты Гонг… От психоделии чеpез space-fusion до гипнотического джаз-pока, потом вниз, направо, налево и снова вверх. Обошлось ли здесь без травки, грибочков и других народных хипповых промыслов? иначе придется признать, что этот грибной бульон из арт-рока, фри-джаза, фольклорных ходов, как бы индийских мотивчиков и элэсдэшного бормотания инструментов-голосов и впрямь – продукт внеземных цивилизаций. Down Beat в свое время писал: “Вряд ли он попадет в коммерческие двадцатки, его ждет признание только узкого круга ценителей. В нем только музыка и идеи, интеллигентные без сюсюканья, остроумные без стремления насмешить подростков, серьезные без намека на слащавость”. Малер быть. Летать, подруливая меж облаками пропеллером в голове, уворачиваться от радиогномов, разглядывать тех самых горшкоголовых фей – и что в них раньше раздражало?
IBRAHIM FERRER
QUE BUENA ESTA! (2000)
Куба – это не только Фидель в гимнастерке с сигарой и море легкодоступных любвеобильных девушек на астрономическом от нас расстоянии в штуку баксов за авиабилет. Просто это такой мир, где проще, легче и намного ритмичней. Если в ритме знает толк даже пожилой чистильщик обуви на утренней безлюдной площади перед кафе, что уж говорить о ритме послеобеденном и вечернем? Оказывается для безоглядной самбы-румбы, легкой на подъем, вовсе необязательно ждать последней стадии корпоративной пьянки в канун годовщины Великого Октября, когда, наконец, нетрезвые сотрудницы робко и отчаянно полезут танцевать на столы между бутербродами со шпротным паштетом. Вместо этого достаточно завести пластинку старика Ибрагима с берущими за живое и мертвое трубами-подпевками, отдаться настроению, легкому как южная пыль и беспечному как пляжный песок между пальцев, и не успеешь и глазом моргнуть – как вокруг окажется “одна сплошная Гавана”, нравящаяся вам девчонка – у вас на коленях, а деньги, отложенные на виагру – благополучно сэкономленными на Super-Nintendo для внуков. Боссы шоу-бизнеса до этого только делали вид, что популяризируют латиноамериканскую музыку, скармливая нам под ее видом какие-то комбикорма собственного палева вместо натуральных мучачос и маньяны. Но, наконец, пришли великие кубинские старики, надавали всем щелбанов, отобрали лавры у героев MTV-шных мыльных опер и рискуют надолго прописаться в “Маранцах” и “Пионерах”.
– 2000
Air
The Virgin Suicides (2000)
Air, заставивший всех пастись на своей поляне после Moon Safari, нынешним альбомом не угодил никому: “пост-пинкфлойд”, “годится лишь для советских фильмов о межпланетных странствиях подростков”, “заунывность” и “вторичность”. Фантазия пасует перед магией штампов. Звуковая палитра здесь настолько безыскусна, что минуя сознание, подчиняет себе все вибрации и тогда начинает чувствоваться нехватка какой-то жизненно важной части этой музыки. Действительно, “Девичьи самоубийства” – и не саундтрэк, и не фильм; писать о них порознь не имеет никакого смысла по многим причинам. Контекст фильма не тот, чтобы его можно было проигнорировать. Message “Самоубийств” трудно втиснуть в рамки рецензии без риска столкнуть ее прямо вниз на острую ограду. Росчерк, сделанный Софией Копполой вместе с Air, – совсем не о трагическом случае с пятью сестрами. Спускаясь в туннель этой истории, попробуйте быть с собой откровенными. Загадка: мягкое, теплое, удушливое – с одной стороны как мама, с другой – как десять заповедей, лет через пятнадцать – как застрахованная семейная жизнь, никого не трогает и всех убивает, а смерть оформит как несчастный случай (спасибо, отец Муди) – как оно называется? Все пронизано им как радиацией, все больны им как СПИДом, всех тошнит им, но никто не решается заметить это в себе. Проще затянуть своей внутренней девочке “бостонский бант” на шее, да так, чтобы наверняка – под асфальтом компромиссов не бывает. “Virgin Suicides” – это хардкор 2000 года, мягкая изнанка шкуры чудовища, охраняющего нас от всего живого и эрегированного. Но если внутренний диалог все-таки настигнет тебя, то эта бьющая в глаза яркими красками и нежными обертонами музыка будет всегда напоминать тебе о прозрачности грани между смертью и несвободой.
– 2000
PLAID
NOT FOR THREES
“Не для троек” на слэнге британских врачей – это “скорой тут уже поздно”. Жили-были Эд и Энди, и была у них собственная студия и своя группа электронная, да не простая, а Black Dog. Но мышка пробежала, хвостиком махнула – и не осталось у них ничего, все бывший партнер отсудил. Другие бы на их месте со зла начали какой-нибудь индастриал-переиндастриал нойзить или горькую пить, пока скорая не приедет. Какая там скорая. Наложив вето на публикации, избегая контактов с прессой и перестав дурачить судьбу, они записывают альбом не для троек. “Такое состояние покоя достижимо только последователями дальневосточных религий или поклонниками загородного английского крикета”,- написал по горячим следам кто-то. На торопливого слушателя-хищника – полное отсутствие драйва, ноль витальности и мелкотемье по щиколотку. Но стоит навести внутреннюю резкость на масштаб этих неопознанных микрозвуков, как картинка на глазах проясняется и становится ярче и ярче. “Звуки, что хнычут жалобнее викторианских сирот, выпрашивающих сдачу. Ритм, который щекочет вместо того, чтобы бить”. Сотни лет назад поэт Поднебесной писал о том же: “Как будто туман. Не туман. Как будто цветы. Не цветы. Приходит с полуночных гор, уходит под утро с росой”.
– 2000
RECOIL
LIQUID (2000)
Солнце вовсю, июль и под моим окном – веселый нойз из детского сада, нанизанный на ганста-рэп воспитательницы. Все располагает к расслабленному благодушию. В один из таких дней в 1994 году Алан Уайлдер, отдыхая после 18-месячных гастролей Depeche Mode, катался по дорогам дикой Шотландии, чтобы от всего отдохнуть. Больше всего после мирового тура ему “не хотелось никаких самолетов”. Может быть желание было настолько сильным, а может быть сработала какая-то другая из мириадов неисповедимых причин Господних: буквально из ниоткуда возник реактивный бомбардировщик и врезался в землю прямо перед ним. “Настолько близко, что не хватило лишь десяти секунд для того, чтобы он не сел прямо на крышу. Происшедшее казалось нереальным. Самым удивительным было то, как много в этой катастрофе было сюрреалистического. Спустя несколько мгновений все вокруг снова стало обычным: все так же пели птицы, погода была такой же солнечной и деревья точно так же прогибались на ветру, как до этого – все продолжало быть так же, как будто бы ничего не произошло”. Кстати, птицы. Вот и сейчас. “Все, что у меня было внутри в этот момент – это звук удара. От самолета не осталось ничего, и еще меньше – от людей которые были в нем – и не было ничего более омерзительного чем этот звук”.
Безлюдные шотландские веси. Пустая как трещина дорога. 30-секундная пауза перед неизбежной смертью. Авиакатастрофа в Шотландии, произошедшая на глазах Алана Уайлдера, шесть лет возвращала его к мысли о том, что испытывает человек в эти самые 30 секунд. Он не ударился в религию, не отправился в Катманду, не изменил прическу. Шесть лет он писал музыку, в которой хотел передать то, что прошло через пилота в последние мгновения перед крушением на фоне непрекращающегося пения птиц. Вспыхивающие сюрреальные фантазии-воспоминания, где все разумное и рациональное растворяется в точке внутреннего кипения. “Каждая песня связана с разными эпизодами растворяющейся жизни, в ней – сожаление о всем, что было, и, в то же время, о несвершившемся. Прошло довольно много времени для того, чтобы все это нашло выход в музыке. Некоторые фрагменты песен пробуждают во мне воспоминания настолько сильно, что кажутся самым совершенным способом вызывать их в любое время”. Жесткие сексуальные темы, сменяемые патопсихологическими состояниями и убийственно-бытовыми подробностями без остановки переходят друг в друга; становится совершенно неважно – как именно это сделано: перед нами – лживая терпкая правда, liquid из бесконечно возвышенного и из того, что в быту, лишенном реальности смерти, кажется низменным. Совершенно ничего общего с анклавом разного рода готики, паразитирующей на незрелой истеричности. Ровно десять историй, из которых несомненный внеформатный поп-хит – это невероятный IDM-госпел “Jezebel” в исполнении The Golden Gate Jubilee Quartet. Норовящая сбить дыхание в вечную ночь “Breath Control” (ambulance warning!). Использование приемов индастриалз, транса, амбиента, джаза, классической и ориентальной музыки, госпелз, трип-хопа и еще чертовой дюжины стилей-ярлычков проходит совершенно незамеченным и акцентировать на них внимание становится вовсе неуместным, когда происходящее идеально рифмуется с реальным опытом клинической смерти (“Strange Hours”, клип из которой идет по TV в обрезанном варианте). 14 сэкономленных мультимедийных минут этой рифмы не нарушают.
Безумная и ошеломительная вещь, о которой нет необходимости говорить в каком-то временном приложении, как то: альбом недели, года, месяца. Депрессивный и бесконечно притягательный “черный ящик”. Эту музыку невозможно полюбить. Этой музыкой нельзя не восхищаться, с легкой душой оставляя бесполезное чувство меры. “И шли они… куда дух хотел идти, туда и шли; во время шествия своего не оборачивались”.
– 2000